стрела, летящая по кругу

На первой вечеринке у Дунаевых, где Сапожников с Глебом спорили, она заметила что мужчины все время как-то оглядывались по сторонам. Испуганно ли, понять было невозможно. А потом Вика заметила, что они оглядываются всякий раз, когда в комнату входила или выходила серая женщина. Ее звали Нюра.
Она вся какая то серая была. Может быть, так казалось потому, что на ней было серое платье. Да и лет ей уже было много.
Потом Вика заметила, что у нее потрясающая фигура. Не хорошая, а потрясающая.Почему? Сказать было невозможно.
Не молодая, не старая, не толстая, ни худая, а какая-то текучая, тающая. От нее оставалось только впечатление.
Вика таких не видала никогда. Когда она входила в комнату, у мужчин становились низкие голоса, а когда выходила - голоса становились обычные, даже слегка визгливые.
Вика думала, что она пришла к Нюре узнать что-нибудь о Сапожникове. 
...
( А оказалось, что она пришла к Нюре. )
Михаил Анчаров. Самшитовый лес.

"Когда вернешься? Когда домой?" -  тянутся мередианы, длинные, тонкие, как руки, как поводки.
Молчит телефон, редко доступен контакт, глуха его почта, а вопрос этот все звенит в воздухе...
Все те, кто привык его отпускать, закрывая глаза и задерживая дыхание, говоря себе: "нет,нет, еще не сейчас, он вернется", зависая с обнаженной спиной, с беззащитной шеей посреди ледяной пустоты  его отсутствия.
И пусть горит в очаге огонь, и пусть засыпают в надежных объятиях, пусть привычно готовят пряный суп для тех, кто всегда возвращается. Но лицо их души вечно повернуто к тому окну, в которое Он  стучится, приходя...
А глаза их всегда глубоки,  умны и ироничны, в этом  бродяге знакомы им все повадки. Привычно и очень внимательно, всякий раз, выслушивать  о  героических буднях, поддерживая и подсвечивая  ореол Его  таинственности, красоты, неуправляемости и силы. Благословляя,  жалеть женщину, которую Он полюбит, словно приданое, готовить ей, незнакомой,  истории о Нем, те, о которых он и сам не знает. Как он улыбается во сне, какой чай и кофе он любит, каких вопросов никогда не следует задавать  и прочее, то, что накоплено за годы присутствия рядом.
Но вот что вы будете делать тогда, когда он не вернется?
камушком на дно реки...

Просто возьми меня на руки и качай

Говорить будем после, если вообще будем

Стать бы такой беспомощной, чтобы ты,

Остался со мной, не отдаваясь другим людям.

 

Чтобы не отнимал рук, чтобы мыслей не отводил

Чтобы просто найти круг наш с тобой, тот, что тогда был.

Чтобы только одна ночь, выплакать это и навсегда забыть.

Чтобы пройти до конца испить – вырвать ось из моих жил.

Каждый день она приходит, пробираясь тихим вором,  в сад мой райский потаенный, чтобы в нем цветы срывать.Чтоб топтать мою рассаду,  птиц пугать моих рассветных, чтоб сушить мои деревья, чтобы травы отравлять. Тут травинка пожелтела, пало яблоко до срока, и вестей тревожных  нитка серебрится у виска.
Та, что раньше сладко пела, та,  с кем на волнах качались, та,  с которой танцевали, провожая все печали. Неужели ей не видно, как темны ее повадки, как моя земля мне вторит, сторожа ее следы. Как мои деревья шепчут, опуская ниже ветки, чтобы ленты и волосья той, незваной, зацепить.
Сад мой вырос на пустынных, голых каменных пределах, воды,что его питают, дар небесный -  девять жизней, девять посохов железных,  прожила я  и сломала, чтобы дар тот получить. Травы и плоды и пенье на рассвете безмятежном, сон любимого под древом и его дыханье нежно - это пот мой, кровь и слезы по дороге  в этот сад.
Так иди своей дорогой, пой иль пей, танцуй иль плачь, делай то, что должно делать на твоем пути нелегком. Благодать тому награда, кто ее  умеет ждать. Спят  сторожко до приказа, тигры  и орлы и змеи, те, кто мудростью иль силой  охранять сей сад должны, но проснутся и увидят, нападут и уничтожат, ту, что топчет мои травы и мои крадет плоды.

Однажды, по дороге в Семендер, мне повстречались люди, хоронившие мужчину и уже немолодую женщину. Для него вырыли узкий и прямой ров, для нее - круглую яму. Его - положили на спину, головой на запад, женщину же - закопали лежащей на боку, с поджатыми ногами, так, словно она - в утробе матери... И я поняла, что жизнь мужчины, как и его тело в могиле, всегда устремлена вперед, точно летящая стрела, тогда как жизнь женщины - замкнута сама на себе... (И еще я поняла, что моя жизнь - похожа на стрелу, летящую по кругу...)

Мое тело - как еще не окрепший дождь... Я сжимаю в руке свое имя, (камень среди прочих камней)... В моих глазах - прохлада и зной узоров, оставленных мне матерью и отцом, прошедших мимо моей жизни, как это делает ветер, покачивающий своими розовыми подкрылками... Выжженная земля чернеет вдалеке: это - мое будущее... Если посмотреть под ноги - можно разглядеть настоящее. Мое настоящее - это узкий веревочный мост над рекой, текущей в ущелье, где я - стою и смотрю вниз, на спины снующих подо мной птиц (птицы же - смотрят на спины снующих в воде рыб)... Мое тело - как еще не окрепший дождь... Если бы не мое имя, которое я сжимаю в руке (камень среди прочих камней) - меня бы унес первый же ветер, проходящий мимо, покачивающий своими сонными подкрылками...

Что-то подобное саду синеет вдали: это - мое будущее...

Еще: http://www.ark.ru/ins/zapoved/zapoved/ateh.html