стрела, летящая по кругу

Я вот засунула папку музыки в плеер и плеер грозиться играть 46 часов кряду, сейчас поет Евгения Смольянинова "Ты нестойкая моя береза".
А что играет у вас?

... поставила  в духовку  клубничный бисквит...

Кто- то молится сейчас обо мне

Тихо так, как снег ложится на ладонь

Веря так, что зажигает огонь,

Светом веры своей обо мне.

 

Где-то молятся сейчас обо мне

Где- то душу мою берегут

Где-то пламенем свечи на ветру

Нежность теплится лампадой на окне.

 
 с наступающим вас Рождеством Христовым, друзья. Я люблю Вас. есь этот новый год со мной происходят чудеса: иные маленькие, светлые и пушистые - птенцом на ладонь, другие не больше - но таковы, каков свет вифлеемской звезды, ободряя веру в душе и даря ликование духу, третьи - молчаливы и потаенны. Но об одном подробнее: сегодня неизвестный водитель темно-зеленой девятки подвез меня и не взял денег, по дороге обсуждали исторический путь госудаарства нашего, он спрашивал, я отвечала. Спасибо ему. Из таких маленьких чудес и складывается Радость.
хочется вспомнить все-все хорошее, посему - появитесь в комменте - я вам про Вас чудесную историю расскажу.

У некоторых людей есть талант, а у некоторых нет. И с этим ничего не поделаешь.

Кто-то талантливо ломает ногти, кто-то бьет сердца, кто-то рисует пальцем на замерзающих окнах автобуса, кто-то талантливо смотрит или талантливо молчит, но речь не о них. Речь о тех,  в ком, наплакавшимся ребенком спит недоверие, тянущая , покусывающая боль, или страх. Иногда она спит в тех, кто носит в себе белое, раскаленное и прекрасное солнце, солнце это греет окружающих, делает их нужными  самим себе и друг-другу, лучи этого солнца сплетают их в одно целое - в полуденные травы,  в ковер водорослей на мелководье, сплавляет их  в медное блюдо, крепкое  и сияющее, и пусть это блюдо прослужит не одному поколению других людей. Пусть связи и легенды, для остроты пересыпанные, почти выдохшимися и совсем свежими сплетнями, вваренные в общую эту сеть, плоскость, передаются из потрескавшихся, бледных от старости рук в ухоженные, молодые, или, наоборот, из румяных и пухленьких губ, в чей-то волевой и горький рот. Но так уж устроен мир, что у каждого такого солнца есть Тень, или совсем маленькие тени, ажурные, едва заметные – если оно в зените, или глубокие, синие, волнующиеся в ущельях памяти, снов, ожиданий, неважно. Они есть. Солнце чувствует их также как мы,  лежа у кромки прибоя, чувствуем жар солнца и камней – сверху и прохладу, почти знобящую прохладу и ветер воды снизу. Удовольствие наше – балансировать между этим жаром и холодом, когда же равновесие рушится – мы разрушаем этот мирок холод-тело-жар. Мы поднимаемся, и вокруг раздается волнение, оно успокоится, и мир этот заживет без нас, храня где-то в уголке губ, горчинкой, тонкой белесой пленочкой память.

Куда уйти солнцу от своей собственной тени? Что есть неразрывнее связи их? Две руки  у бога, и берегов у реки.

 Тень эта холодит солнцу спину, знобит его изнутри. В это есть благо, скажешь ты? – Тень эта не позволяет солнцу возгордиться, поверив  в  его собственную несомненную и ведущую значимость? Стать абсолютным? Может быть, может быть. Я забыла сказать, то о чем ты давно уже знаешь. Солнце такое в каждом из нас. Вопрос лишь в том, или в тех, кто умеет договориться с тенью своей, приручить её. Приучить или привыкнуть. Привыкнуть к колющей боли от неловкого касания, в кончиках пальцев, на коже виска   - мгновенный укол, привыкнуть так, как баюкают сломанную и заживающую руку, как почти безнадежно пытаются смыть ту белесую патину соли с лица  и плеч – снова целуешь, и снова горечь отрезвляет тебя, не останавливая. Как говорить с ней, с этой своей темнотой, не уютной нет, не интимной, а первобытной, первородной, ненасытной – где-то там, в глубине. Твое прошлое. Помолчи, захлебнись вопросами, прикуси язычок, поймай за теплый живот неуемного ребенка.

И темнота эта столь же беззащитна пред тобой. Помолчи. Все сказанное мной – говорит тебе тьма.

 

Все дома.

Равновесие это хрупко и построено болью, терпимостью и отчаянием. Все ли равно,  чем оно строится? Да, все равно.

Так спят бездомные собаки, все-таки урвавшие у дня достаточно, сбившись в один теплый и судорожно дышащий, подвывающий  ком. Так спят  у постели  больного, прикорнув, чутко, внимая дыханию, даже во сне оберегая. Дом мой спит. Спасибо тебе, Господи.

 

 

Помоги же нам, Господи, обрести по дому, по уголку своего тепла, чтобы горела свеча на окне, и было где протянуть свои две ноги. Чтобы было сказать: «Приходи, друг, я тебе рада».

 

 

Так получается, что у меня свободен дом, на новый год.
Хочу собрать своих и любимых, буду звонить всем на ээнтот предмет завтра, и звоните завтра. Очень хочется все успеть.
И всех там увидеть пишите сюды кто может и хочет, проверять буду часто, еще лучше звоните +79274099208.